Алексей Иванов (general_ivanoff) wrote,
Алексей Иванов
general_ivanoff

Categories:

Васильев и пустота

Никогда не принадлежал к числу поклонников "Сплина". Ну, были три-четыре песняка в тему, чёрт с ними. Всегда и всё затмевал общий васильевский настрой, общие подгребенщиковские блеющие задворки, образ и суть задрюченного немощного импотента. И лампа у него не горит, и врут календари, и темно в конце строки, в телефонной трубке у него одни гудки, - и сплошное, вязкое, тошнотворное "выхода нет",
Шагнул бы с балкона на асфальт, наглотался бы колёс, а вот хренушки. На этой слякотной бессмыслице мы рубим денежные знаки и отнюдь не собираемся того-с. Вновь гребенщиковское: а коли будут какие-нить вопросы в плане держать ответку - я в астрале, я на другом уровне, меня нет, миру мир с чётко распознаваемым запашком травы. Я не я и фига в кармане не моя. Впрочем, примитивного Саши Васильева даже на фигу не хватит.




Новое интервью с ним на сайте Радио Свобода. То же муторное пацифико-эскапистское блеяние на публику, та же пустота. И дебильное западничество перестроечного местечкового розлива.

Вы позволили себе однажды сакральный выпад в сторону Ленинграда, сказав, что Петербург – это абсолютно европейский город, имеющий мало отношения к России. Что у Питера свой язык, своя культура, отличная от всего остального. Объясните, что вы имеете в виду?
– Да, естественно, это так. И это видно из истории. Был царь, которого в какой-то момент ужасно достала Московия: со всеми этими бородами, кафтанами, рясами, посохами и всей ерундой. Он купил тур в Европу.
– Автобусный.
– Лодочный. Корабельный. Повисел немного Петр Первый в Амстердаме. Завис хорошо. Посмотрел, как корабли строят. Он доехал до Парижа и Версаля. По-моему, и в Лондоне он был. Он увидел Европу. Вернулся и как бы захотел отгородиться от всей России Валдайским холмом. Для Петербурга Москва – это большое село за Валдайским холмом. Да, там много денег. Много кафтанов. Там соболя и все остальное. Ну и слава богу. Ради бога! Отлично! Мы их из-за холма не видим, не слышим и чувствуем себя прекрасно. Мы можем заниматься своими делами.

– А вы тоже считаете, что невозможно адаптировать европейский подход в России?
– Да я, честно говоря, мало об этом задумываюсь. Когда с утра просыпаешься, пьешь кофе, куришь первую сигарету и пишешь первую песню, ты помнишь, что ты находишься на планете Земля. Вот что для тебя самое главное. По-моему, философия двадцать первого века заключается в том, что в первую очередь ты принадлежишь планете Земля, а уже потом какому-то государству. Мышление вот в эту сторону движется, начиная с Лиги Наций, с начала двадцатого века: заниматься лучше не войной, а бизнесом, искусством, спортом, чем угодно.

Мы отошли в сторону ото всех, в лес, разбили свой лагерь и живем в нем.
– Скажите, а что должно произойти, чтобы вы из своего лесного лагеря вышли и каким-то образом проявили свою активную позицию?
– А зачем она нужна?

– Вы ведь как музыкант сложились в девяностые годы, со всей своей красотой, нравится вам это или нет. Для вас девяностые – это благословенное время? Хорошее? Или это страшное воспоминание?
– Любое время благословенное. И в любом времени есть страшные моменты. Я бы не стал выделять как-то особенно девяностые. ...Все начало девяностых я сидел дома, писал песни и слушал чужое. Слушал Doors, каждую строчку переводил с английского со словарем.

– У вас недавно был тур по США. Скажите, во время этого тура вы хоть на секунду почувствовали то напряжение, которое телевизор транслирует каждый день в новостях, рассказывая о непростых отношениях между нашими странами? Вот на человеческом уровне это вообще все существует?
– Мы просили, чтобы нас селили красиво и необычно. В Нью-Йорке мы жили на сорок третьем этаже над Центральным парком. Это лучший вид в Нью-Йорке. С точки зрения человеческих отношений никакой холодной войны я не почувствовал. В Америке все равно, откуда вы, кто вы. Вы деньги платите и отлично, вам очень рады. Никого не интересует ни ваш цвет кожи, ни акцент. Никакой политики вообще. Так и должно быть. Так. И должно. Быть. И у них все время было так после Гражданской войны, когда они утихомирились, и все устаканилось. Они не мешают друг другу жить, не лезут в частную жизнь. Сегодня республиканцы, а завтра демократы.
– В России есть проблема антиамериканизма или она и здесь высосана из пальца и из телевизора?
– Возможно, у кого-то есть личные счеты к Америке. Но на самом деле большинство людей настроены миролюбиво. Зачем эти войны и ссоры с Америкой?

– Это правда, что вы знакомы с писателем Пелевиным?
– Я его видел один раз в жизни в гостях на Новый год у Бориса Гребенщикова. Хотя, может, это был фантом. Но этот фантом разговаривал.
– Но он как Бэнкси. Неуловимый.
– Нет интервью. Нет Пелевина. Никого из нас тоже нет. Меня эта версия тоже устраивает. Но все-таки это был реальный человек тогда в гостях. Более того, он действительно писатель. Потому что он время от времени доставал блокнот и что-то в него записывал.
– Он мимо столов, шампанского и Бориса Гребенщикова тоже в темных очках ходил?
– А там никто не ходил. Там была комната: ты присел и все, тебе уже не встать. Не надо никуда идти. Ты сел, и это то место, куда ты стремился всю жизнь. Здесь Борис Борисович, здесь вино, здесь музыка.
– Здесь Пелевин что-то записывает за тобой.
– Да, что может быть лучше?
– Я слышал, что Пелевин предпочитает не приезжать в Россию, живет за ее пределами.
– Это была планета Земля. Я с этим к нему не лез. В его книгах самое важное – это вот такой взгляд на жизнь (искривляет руку). Не вот такой (прямой), а вот такой странный. Он с другой точки наблюдает за нашими бытовыми, социальными, политическими, финансовыми, экономическими, словесными, фонетическими ситуациями и дико ржет. Сидит пишет и хохочет. И это счастливая судьба писателя, не достоевщина.
– Вы сейчас так над достоевщиной пренебрежительно скривились…
– Я всегда так относился к этому.

– Ваше увлечение русским роком началось с группы "Машина Времени", да и первым в жизни рок-концертом для вас оказалось выступление этой группы. Вас удивляет то, как старательно сегодня Макаревичу вставляют палки в колеса, запрещая его концерты, запрещая его присутствие в телевизоре и так далее?
– Мелко это все, конечно. Какое бы мнение он ни высказывал, запрещать концерты… Как только ты начинаешь говорить что-то впрямую, все рушится. Прямое высказывание и в поэзии недопустимо, в искусстве недопустимо.
– Выходит, что он сам себе навредил?
– Ничего он не навредил.
– Отлипнет от него все это?
– Макар жив. Где-то его запретили, а где-то не запретили. Но он знает, что делает.



– Если вы станете человеком, принимающим большие и важные решения в стране, например, президентом, какие будут ваши первые три законопроекта?
– Я сразу подам в отставку. Первым делом.
– А вторые два решения?
– Я скажу, что у меня нет преемника, и резво убегу с трибуны.
– Ну правда, вам же наверняка хотелось бы что-то изменить. На таком юридическом и законодательном уровне. Есть же вещи, которые вас бесят. И вот, предположим, можно их исправить.
– Мне кажется, современный человек должен создать такие условия, при которых все само собой будет происходить хорошо. Если ты входную дверь правильно повесил, то она всегда будет открываться и закрываться хорошо. Если что-то не так, то постоянно будет мучение и раздражение.
– Это ужасно долго. Это нужно двести лет правильно жить, чтобы на двести первый год дверь открывалась и закрывалась без скрипа сама. Хочется же быстрых решений.
– Меня в этом глобально радует одно: мир начинает понимать, что хватит уже палить. Давайте делать деньги.

– Вы играете на политических концертах? Например, в поддержку какого-нибудь кандидата на каких-нибудь выборах.
– Мы играли во время кампании "Голосуй или проиграешь" в 1996 году. Вот тогда действительно две тектонические плиты столкнулись. С одной стороны был Ельцин, а с другой – Зюганов. Был создан тур в поддержку Ельцина, нас пригласили, и конечно, мы согласились. Ни о каком Зюганове, понятно, речи идти не могло.
– Сейчас жалеете, что согласились?
– Совершенно не жалею. Все правильно. И я действительно к Ельцину отношусь с огромной симпатией.
– В отличие от "сейчас".
– Да-да.

– На выборы ходите?
– Не хожу на выборы.
– Пустая трата времени?
– Не пустая трата времени. Просто есть такая категория людей – свободные художники.


Tags: интеллихенция, интервью, культурка
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 23 comments

Recent Posts from This Journal